В те тяжёлые годы, когда Великая депрессия накрыла страну, наш маленький техасский городок замер. Пыль, жара и тишина. Эдна Сполдинг осталась одна с двумя детьми и клочком земли после того, как Джона не стало. Каждое утро она вставала затемно, чтобы успеть до палящего зноя. Нужно было и коров подоить, и за посевами присмотреть, и обед сварить из того, что удалось вырастить или сохранить.
Дети, Мэри и Джек, быстро поняли, что детство кончилось. Мэри, старшая, в свои десять лет уже управлялась по дому не хуже матери. Джек, хоть и мал, таскал воду, собирал хворост. Денег почти не было. Иногда Эдна меняла яйца или немного молока в городской лавке на соль, керосин, иголки с нитками. Разговоры у конторы фермерского кредита были тихие, глаза у людей потухшие. Но сдаваться она не собиралась.
Как-то раз осенью, когда урожай кукурузы оказался совсем скудным, а запасы таяли, Эдна пошла в редкий ещё лесок за желудями. Не для скотины — для себя. Перемолола их, вымочила горькую муку, испекла лепёшки. "Это чтобы просто живот не сводило", — сказала она детям, глядя, как они с трудом жуют. В ту зиму они выжили. Выжили потому, что Эдна научилась быть упрямее засухи и хитрее нужды. Она штопала одну и ту же одежду до тех пор, пока ткань не начинала рваться в новом месте. Меняла последнее варенье на помощь соседа с починкой плуга.
Их ферма не процветала. Она просто цеплялась за жизнь, как репейник за подол платья. Но в этом ежедневном упорстве, в этой борьбе за каждый новый день и была их победа. Не громкая, не заметная никому со стороны, но настоящая. Дети видели не сломленную горем женщину, а мать, которая, стиснув зубы, ведёт их вперёд сквозь пыльную бурю безнадёжности. И этого урока им хватило на всю оставшуюся жизнь.
